И ещё немного по мотивам Prismы. Вот она имитирует разные «стили», а что это вообще такое? Ну то есть интуитивно понятно, что стиль – это некий набор художественных приёмов. Но как это всё устроено и работает?

«Если бы искусство было исключительно или главным образом выражением индивидуального видения, не было бы истории искусства», — сказал Эрнст Гомбрих. Он это написал в книге “Art and Illusion”; она не издана на русском, так что вот краткий пересказ введения – оно как раз про стили.

Слово «стиль», как мы знаем, происходит от названия острой палочки для письма. «Острый стиль», «хороший стиль» — значит, автор владеет всеми возможными ПРИЁМАМИ и ТЕХНИКОЙ для наилучшего выражения своих мыслей. Плиний Старший описывает историю искусства как историю технического прогресса: такой-то художник стал первым изображать людей с открытым ртом, такой-то скульптор научился правдоподобно передавать напряжение вен под кожей; несколько веков спустя ему вторит Джорджо Вазари в своих «Жизнеописаниях прославленных живописцев, скульпторов и архитекторов», рассказывая, кто из титанов Возрождения мог в три штриха изобразить драпировку, которая выглядела «как настоящая».

При этом уже некоторые античные авторы замечали, что развитие стиля как такового приводит к его избыточности в ущерб содержательности; другие же считали, что развитие – это естественно и нормально: люди меняются, каждая эпоха слушает и слышит, смотрит и видит по-своему. Последнее замечание, найденное у Тацита, возможно, есть первое определение стиля как психологической категории. Но что значит «смотреть и видеть»? Тут Гомбрих даёт уткозайца:

048

Мы с лёгкостью можем увидеть в этой фигуре и голову зайца, и голову утки, но мы не можем точно сказать, КТО ИМЕННО здесь изображён и что происходит в тот момент, когда мы переходим от одного варианта интерпретации к другому. По большому счёту, мы даже не можем увидеть в этом рисунке утку и зайца ОДНОВРЕМЕННО – нам доступно только быстрое переключение между этими двумя вариантами, но в каждый момент времени мы видим что-то одно. Точно так же, рассматривая живописное полотно, мы можем видеть ЛИБО то, что на нём изображено («сюжет»), ЛИБО то, как это изображено (мазки кисти, частицы пигмента, перелив цветов и прочие визуальные эффекты).

Художник – тот, кто способен создать эту магию. И для этого нужны не столько руки, сколько глаза, и не столько глаза, сколько разум, потому что важно уметь увидеть иллюзию ДО того, как она будет создана. А значит, развитие стиля – это не столько технический прогресс, сколько история ВОСПРИЯТИЯ.

Эта идея оформилась и закрепилась в Классическую эпоху (XVII-XVIII вв.), когда наука и философия озаботились поиском объективности (это у Фуко в «Словах и вещах», например, описано). Правда, объективность – штука скользкая, и вот уже Джон Констебл заявляет, что не-художники не могут судить о художниках в полной мере, потому что они не видят половины того, что видят художники. Кто, что и как видит – предмет исследований теоретиков искусства XIX в., которые постепенно выводят историю искусства – как историю смены стилей – в область социологии.

Тут опять возникает проблема: если мы считаем стиль неким «симптомом», выражающим состояние общества, мы лишаем искусство воли. Оно становится чем-то биологическим – навроде плавников, которые растут, пока мы в воде, и отваливаются, когда мы переселяемся на сушу. Чтобы разобраться, в XX в. за историю искусства берутся психологи (например, сравнивают искусство «примитивных» племён, наивное искусство художников-любителей, художников-аутсайдеров и детские рисунки; ищут истоки искусства в детских головах и т.п.), но психология внезапно делает такой скачок в развитии и предлагает столько вариантов ответа на один и тот же вопрос, что впору кричать «горшочек, не вари». От обилия теорий легче не становится.

Тем временем для самого искусства вопрос стиля становится почти неприличным. Гомбрих чуть ли не на каждой странице извиняется, мол, да, я понимаю, рассуждения о правдоподобных изображениях несколько устарели, но что делать, если проблема не решена – мы просто забьём и перешагнём через неё? Сам он завершает эту обзорную главу пассажем о том, что любое произведение искусства – это в какой-то мере и традиция, и технический прогресс, и авторская воля, и социокультурный контекст, и чёрный ящик психики.

Prisma прекрасно укладывается в эту концепцию, всё это есть и в ней – и нейронные сети, и хайп в медиа, и «классические» фильтры, и свобода кадра. Трудно судить, надолго ли её (и нас) хватит, но это, бесспорно, хороший повод поговорить о вечных пафосных вопросах.

(Инстаграм под Prismой стал похож на выставку Такаси Мураками, так что впору делать мураками-фильтр. Ирония в том, что на Мураками работает с десяток подмастерьев, которые вручную раскрашивают многометровые полотна, а сам он ходит и придирчиво проверяет каждую деталь на точное соответствие техзаданию)

 

 

 

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s