Лезгинка как художественный метод для работы с идентичностью: национальной (очевидный верхний пласт), гендерной (это заложено в самом танце: мужские и женские партии различаются) и биологической («Если грубо, задача танцующего лезгинку — стать орлом»).

(Кстати, самую безумную лезгинку в своей жизни я видела лет пять назад в новогоднюю ночь в Москве на Варварке под доносящуюся с Красной площади электронную версию «Порушки Парани».)

В тексте проскальзывает, но не артикулируется мысль о некой двойственности лезгинки: с одной стороны — танец, символизирующий свободу, с другой — само наличие отдельных мужских и женских партий отражает доминирование гетеронормативности.

Есть ещё такой момент. Условный либеральный европеец, скорее всего, увидит в этом танце (по ссылке видео) что-то очень традиционное и не поймёт, что исполнительница танцует и женскую, и мужскую партии, и это типа квир. Носитель же традиции разглядит послание, но как он его интерпретирует? То есть для восприятия этого танца надо и про лезгинку понимать, и про гендерную небинарность.

(Совершенно посторонняя ассоциация: у художника Юрия Альберта был проект с текстами, набранными шрифтом Брайля. Зрячие люди могли их видеть, но не могли понять. На этом ассоциация заканчивается, т.к. суть там была совсем в другом.)

Последний абзац — про присвоение традиции — очень созвучен моим ощущениям от прочтения манифеста Русского художественного союза, основанного Захаром Прилепиным и Эдуардом Бояковым. Они там тоже традицию присваивают, только непонятно, какую. «Возродить историко-культурные идеалы допетровской (а если быть точнее, дораскольной) Руси»; станковая живопись — ресурс национального значения; не подражать!; использовать современные методологии и технологии; православие, канон, аскетика, дизайн… (не спрашивайте, как возможна классическая живопись, занесённая на Русь через «окно в Европу», в рамках допетровских «культурных идеалов», и где преемственность в использовании «современных методологий и технологий» без проживания и осмысления связанного с ними исторического, культурного, философского опыта — от протестантской этики до трансгуманизма).

Статья социолога Александра Гофмана «Социология традиции и современная Россия» начинается с такого эпиграфа:

 

«Это слово неопределимо. Долговечность его существования объясняется именно его неясностью. Магическое действие, которое это слово производит на сознание людей, сладостное чувство ностальгии, которое оно вызывает, чудесное будущее, которое оно предвещает, — все вместе, безусловно, объясняет его популярность и неумеренное потребление. Буквально же это слово ничего не означает.
Луи Жуве, французский театральный актер и режиссер».

Вся традиция – в одном абзаце.

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s